«Мне дозволено играть в лучшей песочнице мира» — интервью с Дэном Брауном

 

Более двух десятилетий дизайнер и режиссер-постановщик шоу Dan Braun помогает придумывать, создавать и исполнять захватывающие и вдохновляющие живые выступления Metallica. Steffan Chirazi обсуждает все нюансы WorldWired с человеком, который настаивает, что он – только часть паззла. 

«Все дело в нашей команде, Стеффан, и я не думаю, что люди понимают, как она важна.”

Дэн Браун останавливает на мне свой серьезный взгляд, но без злого умысла,  а потом его глаза загораются,  так же, как и каждый раз, когда речь заходит о постановках живых выступлений. По словам Дэна, эта постановка – все, что мы видим вокруг нас, а мы беседуем в Амстердаме перед первым шоу в Ziggo Dome, — заслуга всей команды, каждого сотрудника WorldWired Tour. Несмотря на то, что он —  человек, стоящий за концепциями, несмотря на то, что он — человек, который несет всю ответственность, Дэн Браун отказывается признавать, что его вклад больше, чем чей-либо еще. «Пожалуйста, постарайся донести эту мысль, Стеффан», — говорит он мне снова, как только мы закончили интервью, также как он это делал в прошлом, когда мы болтали для So What!, потому что он искренне верит в это. Браун не играет на публику, он —  не тот человек. Он всегда имеет в виду именно то, что говорит.

Когда мы присели, я  был приятно удивлен его огромным энтузиазмом. Как я упоминал в “Roadwired to Succeed ” на прошлой неделе, он часто блуждает по коридорам концертных площадок  глубоко погруженный в свои мысли и, казалось бы, витает в совершенно ином мире, но это потому, что Браун всегда выкладывается на 110%, и если он на площадке в эти дни, то именно потому, что он полностью состредоточен на своих непосредственных обязанностях. Я подозреваю, что даже сон отходит на второй план  в течение этих недель. И, когда Браун позже говорил мне, как счастлив он был видеть шоу, было видно, что он наслаждается одновременно этим моментом и своей работой (их работой, работой команды).

Steffan Chirazi: Когда я впервые увидел это шоу, я захотел узнать, как оно появилось. Что было у тебя на примете? Такое ощущение, что это — что-то вроде арт-инсталляции, но ты мне скажи.

Dan Braun: Все начинается с группы. В действительности все начинается с музыки. Начинается с изучения того, что группа делает, в каком направлении они движутся, и где они находятся сейчас. 14 месяцев назад я начал понимать, что они работают над альбомом, который в конце концов будет готов. Так что, если они завершат альбом, нужно что-то придумать, и мы, вероятно, должны придумать что-то новое. Так что я начал искать какие-то идеи, и эта пришла ко мне совершенно неожиданно. Я обдумывал кое-какие варианты и действительно забрел на некую выставку художественной скульптуры, и она меня очаровала. Я вошел и был очень поражен тем, что она охватывает все те элементы, о которых я размышлял. Странные, искаженные перспективы, простые формы, сочетание  простых форм и открытого пространства, игра с контрастными цветами. Я несколько минут изумленно созерцал все это, а потом сказал: “Это наше следующее шоу.” Нельзя сказать, что шоу – это та самая арт-инсталляция, но на ее основе родилась идея поиграть с  множеством простых форм и попытаться создать из них нечто гораздо более сложное.

SC: Существует взаимосвязь между огромной летней сценой и этой. Когда ты продумывал концерты на закрытых площадках, эта идея уже родилась?

DB: Это все приходит в процессе работы. Ты работаешь над одной вещью и вдруг понимаешь, что ты перешел к другой и делаешь все, чтобы платформа, доставленная для группы, позволила им обмениваться энергией с аудиторией без препятствий. Это – то, ради чего я работаю: устранить любые барьеры между группой и зрителями. Шоу Metallica – это на  50% группа и на 50% аудитория. Группа излучает энергию, которая, к счастью, беспрепятственно может литься со сцены, и зрители получают ее, усиливают, и возвращают парням. И они делают то же самое и возвращают ее зрителям. Только тогда мы получаем шоу «Metallica». Вся наша работа сводится к тому, чтобы создать наилучшую возможную для этого платформу. А потом получать максимум удовольствия.

SC: Давай вернемся к шоу AT&T Park. Когда я сейчас оглядываюсь назад и  вспоминаю те экраны, там не было очевидной, так сказать, связи со зрителями. Мне кажется, что тогда это все и зародилось. Был ли это режиссерский замысел?

DB: Нет. Эта концепция зародилась гораздо раньше. Просто AT&T Park было шоу, где мы заявили, что сделаем это. Опять же, все сводится к барьерам. Metallica сломала барьеры навсегда, и никто из ребят не хотел быть изолирован от публики. Мы провели ряд фестивалей [за эти годы], со сценой, которую Ларс назвал бы “коробкой”, имея в виду обычную фестивальную сцену, где есть собственно сцена  с огромными боковыми «крыльями». Мы можем избавиться от коробки? Ну, я пытался сделать так, чтобы казалось, что коробки не существует, много лет. И  в шоу The Night Before, мы сказали: «Ну, а что, если мы просто заставим коробку [на самом деле] исчезнуть?” Так и мы и сделали. И это имело большой успех. Ну, потом, когда мы вернулись к подготовке стадионного тура по Северной Америке, мы сказали: “Давайте прикончим ее”.

Я начал со слов, что все начинается с музыки. К тому времени, как мы подошли к стадионному туру, у нас уже был альбом, и была готова обложка.  Я буквально взял обложку альбома в руки и сказал: “Ну, я думаю, все будет белым.» Это очень простое, но очень смелое утверждение, потому что не так легко сохранить все в  белом цвете. Мы решили работать в этом направлении. Если бы у нас была куча белых вещей, что бы мы с ними делали? Наше использование видео на стадионе не могло отличаться еще больше от того, что мы здесь делаем. На стадионе есть люди, которые в  6-ти, 8-ми, 800-ах, а в некоторых городах может быть почти в 1000 футов от сцены. Поэтому целью нашей видеопрезентации на стадионах было попытаться донести энергию группы со сцены до самых последних рядов. Почему? Раньше я был тем парнем в последнем ряду. Я все время пытаюсь дотянуться до него. Ничто не делает меня счастливее, когда я нахожусь на шоу, чем если я смотрю на самое последнее, самое дальнее место от сцены, и вижу, что у того парня кулак в воздухе. Я чувствую, что мы победили. Не потому, что мы преуспели, а потому, что этот парень получает опыт, который мы пытаемся всем передать, и они очень близки с их любимой группой. И для меня это невероятно особенный момент —  оглядеться и заметить это.

SC: Что ж, по сути, ты служишь двум господам. Разумеется, ты работаешь на группу, но при этом и на аудиторию. Ты в равной степени осознаешь тот факт, что есть аудитория, и есть какой-то парень, который потратил свои последние карманные деньги, чтобы получить этот билет…

DB: … Да, когда мы выходим и разговариваем со зрителями, и ты узнаешь, что какой-то парень копил деньги и мечтал увидеть эту группу в течение долгого времени…  Я был этим парнем! И поэтому я работаю на этого парня так же, как я работаю на Ларса и Джеймса. Примечательно, что я работаю с отличной группой; они знают, что делать, чтобы иметь эти уникально близкие отношения с фанатами. Не миллион групп имеют такие отношения. Только может десятки.

Наша группа входит в их число, и это на самом деле – источник вдохновения, чтобы создать этот контакт. Итак, опять же, все начинается с музыки, все начинается с парней, и как мы это улучшаем? Как сделать это более увлекательным, как сделать это немного более особенным? Как заставить парня в последнем ряду чувствовать себя особенным, как сделать зрителей в середине чувствовать себя особенными, как заставить зрителей в первом ряду чувствовать себя особенными? Потому что, когда вы развлекаете 55 000 человек одновременно, это довольно сложная задача! И потом, у нас есть четыре парня на сцене, как нам облегчить их общение с  публикой?

SC: И тогда  Snake Pit становится своего рода батарейкой, к которой они могут подключиться, а затем отдать эту энергию.

DB: В точку. Мы пытаемся устранить барьер, любой барьер между группой и аудиторией, и сделать это как можно проще и быстрее, потому что – ты-то точно знаешь — ничто не сравнится с  шоу Metallica, когда это сработало.

SC: Правильно. И эта «батарейка» очень важна для того, чтобы шоу продолжалось в хорошем темпе. Это действительно так.

DB: Это просто удовольствие! Я должен признаться: наблюдать этот поток энергии — вот для чего я встаю по утрам. Когда это работает … и, к счастью, это не «не работает». Прошло много времени с тех пор, как это не срабатывало.

SC: Давай поговорим о постановке этого шоу и о том, что, когда мы вошли в здание в Копенгагене, вы, ребята, уже побывали в Мальмё к тому моменту, и я думаю, уже были наработки. На данный момент все, что я могу себе представить, это как ты все это придумал. Расскажи теперь о процессе претворения твоих идей в жизнь. К кому ты обращался? Какая цепочка? Ты обратился к TAIT (компании, создающей платформы сцены) и сказал: «Послушайте, вот, что мне нужно. Это то, что я хочу». Сколько времени это занимает?

DB: Прежде всего я должен сказать тебе, что никакого «я» здесь нет, потому что это —  идея. И ты начинаешь ходить и говорить «Хорошо, а что, если мы сделаем это? Можем ли мы это сделать, будет ли это работать? Вот идея. Это возможно? Вы хотите сделать что?» И мы начинаем выстраивать то, что возможно реализовать. TAIT Towers [компания под управлением президента Адама Дэвиса и чей генеральный директор Winky скоро станет героем статьи SW!  — прим. ред.] уже давно создает конструкции для нас. Они —  удивительные партнеры по дизайну, они —  потрясающие партнеры по технологиям. Надо помнить, что все, что мы строим, за исключением трех барабанных подставок, которые у нас есть, является единственным в своем роде. Итак, мы выясняем, что можем сделать, и затем мы начинаем пытаться это воплотить. И это — процесс, который требует невероятного уровня кооперации. Чтобы запустить этот самый обмен на шоу, вот в чем смысл. Идем  в TAIT [на Восточном побережье США в Пенсильвании – прим. ред.]. Встречаемся с ними. Рассматриваем предложения, возвращаемся, и это продолжается, пока в итоге мы не найдем компромисс между тем, что можно и тем, что невозможно сделать.

SC: Так какие временные рамки?

DB: Месяцы. Два или три месяца в зависимости от деталей.

SC: И все же, с моей точки зрения, два или три месяца – это очень маленький срок для такого колоссального объема работы, разве нет?

DB: Возможно. Да, мы продвигаемся довольно быстро. Вероятно, мы потратили от двух до трех месяцев на планирование. Затем, когда были кое-какие наработки, мы подумали: «Хорошо, вот это уже что-то. Давайте посмотрим, как это будет». И у нас было две базовые идеи, два направления, вдохновленные арт-инсталляциями, о которых я упоминал, которые я увидел в Нью-Йорке случайно. И тогда мы получили что-то вроде: «Ладно, это … мы можем это показать». Это больше не каракули на листе бумаги. Теперь нам есть что показать. Тогда можно обсудить это с группой. Это интересный опыт, потому что когда я пытаюсь воплотить в жизнь  проект, настает очень интересный момент поделиться им и спросить: вам это нравится?

SC: Волнуешься в такие моменты?

DB: Каждый раз.

SC: Все таки все еще…

DB: В смысле, никто не захочет, знаешь ли, услышать: «Он говорит, что это — отстой!» И в этом конкретном случае ответ был мгновенно положительным, с обеих сторон. Мы исследовали все мнения. Они были близки, очень, очень близки. И мы выбрали более сложные в разработки, потому что это —  Metallica. С первого моего дня здесь мы ни разу не отступали.

SC: И затем наступает черед «практической» части.

DB: Да. Нам нужно было понять, как это все построить, и этот процесс занимает много времени, гораздо больше, чем хотелось бы, потому что, опять же, все это на заказ. Итак, это строится. Очевидно, что некоторые детали легко сделать, но есть некоторые очень сложные части, например, движущиеся части, весовая нагрузка. Итак, теперь поезд покинул станцию, и мы начинаем добавлять людей в поезд. У нас есть менеджеры по производству и постоянные сотрудники [Jon «Lug» Zajonc — управляющий производством, Henry Wetzel — координатор производства, Holly Harkins – помощник по производству, а Chad Koehler — главный по монтажу – прим. ред.], инженеры [Chris Nichols — системный инженер – прим. ред.], плотники [Brantly Brooks, Alex Larson и Kevin Levasseur – прим. ред.] и группа, отвечающая за видеоматериалы [много прекрасных людей, слишком много, чтобы перечислить здесь – прим. ред.]. Я имею в виду, что команда становится довольно большой и довольно быстро. И снова, это действительно потрясающий опыт — работать с командой  мира Metallica.

SC: Мне кажется, что общение и отношения помогают, возможно, сократить вдвое количество времени, которое требуется?

DB: Думаю, да.

SC: Потому что все говорят на «одном языке», так?

DB: Отчасти. Я думаю, что отчасти календарь принимает решения, как и часы. Я думаю, Бретт [показывает жестом на Brett Murray, видеооператора документальных фильмов для Met Club / SW!, снимающего наш разговор – прим. ред.] был в комнате в прошлую субботу днем, когда я вошел и сказал: «Ну, хорошая новость — это время, которое начинает принимать решения за нас, потому что у нас осталось пять часов».

SC: Это интересно, да.

DB: Время запуска зрителей для первого шоу [в Копенгагене] было в 5:30. В 5:25 я сказал: «Заканчивайте. Выключайте все», — и спустился по лестнице, взглянул на телефон — это было 5:26. Итак, мы справились раньше на четыре минуты. И мы открыли двери вовремя. Это все заслуга нашей команды, Стеффан, и я не думаю, что эти люди понимают, насколько она важна. Если бы у меня не было звукоинженера [«Big» Mick Hughes – прим. ред.], к которому я могу пойти и сказать: «Я хочу сломать шаблоны, это будет звучать лучше, но ты должен довериться мне, и мы это сделаем». И если бы у меня не было команды осветителей [Rob Koenig — художник по свету, Jeff McDonald – начальник осветительской команды. Прим. ред.], которым я мог бы сказать: «Вот что мы собираемся сделать. Вы не увидите здесь стандартное освещение». И видеодепартамента [Gene McAuliffe — видеорежиссер – прим. ред.], где я говорю: «Вот что мы собираемся делать. У нас будет трансляция группы на видео, но у нас не будет никаких операторов, которых можно заметить». И у нас есть невероятная команда людей, которые работают с группой. У каждого из участников группы есть тесные отношения с человеком, который заботится о нем и его инструментах [Zach Harmon, Justin Crew, Chad Zaemisch и Jimmy Clark заботятся об отдельных участниках группы персонально, Mike Gillies, James Nelson and Cisco Yañez Loyo занимаются всеми общими вопросами.- прим. ред.] и гарантирует, что они могут положиться на платформу, которую мы создаем. Они могут пойти к ним и сказать: «Да, это не обычная наша конфигурация, но для этого тура мы собираемся сделать так». Мне очень повезло, что есть люди, которые не просто говорят: «Да, я  сделаю это, сукин ты сын. Почему ты переводишь меня на погрузочную площадку менять мониторы?» [Эти прекрасные джентльмены — Adam Correia и Robert Cowan — прим. ред.] Они принимают концепцию и говорят: «Черт, да. Это выглядит потрясающе. Мы сделаем все возможное, чтобы сделать это лучше».

SC: Верно. Доверие необходимо.

DB: Это больше, чем доверие. Это — новый уровень принятия концепций. Это не похоже на то, о чем я говорил про группу, когда ты кидаешь людям идею и надеешься, что они примут ее. Эти люди говорят: «Черт, да! Мы не только сделаем это, но и улучшим».

SC: Таким образом, этой команде свойственно раздвигать границы. Они наслаждаются вызовом.

DB: Джеймс называет нас семья Metallica. И это действительно так.

SC: Но ты наслаждаешься вызовом?

DB: Да, абсолютно.

SC: Очевидно, есть переломные моменты.

DB: Это масштабная борьба. Но цель каждого человека в этой команде — сделать шоу лучше, когда свет гаснет, и группа стоит на том, что бы мы там ни построили. И это не имеет значения, мы проводим промо-шоу в маленьком клубе, или мы делаем шоу для 55 000 человек на Soldier Field, или мы делаем шоу для 90 000 человек на фестивале Rock Am Ring, или мы делаем шоу для 15 000 человек в первую ночь в Копенгагене. Эта команда … чтобы делать то, что я делаю, и работать с этой группой … Трудно описать.

SC: Бывали ли моменты, когда ты думал типа: «Я просто не уверен. Это может быть первый раз, когда это не совсем успех»? Или ты даже не можешь допускать таких мыслей? Я знаю, когда я пишу, я должен доверять своему инстинкту, я должен доверять себе. Ты вынужден делать это часто, не так ли?

DB: Я ставлю под сомнение все. Я сомневаюсь в каждом предположении. Каждый раз, когда я думаю, что что-то недостаточно хорошо, я рассуждаю: «Почему я не думаю, что это достаточно хорошо?» И я пытаюсь подвергнуть сомнению каждое предположение. Я думаю, что одна из причин того, что наши шоу настолько сильны, кроется в этом: вся наша команда постоянно спрашивает себя: «Я сделал предположение, которое не так хорошо, как могло бы быть? Могу ли я сделать это лучше?». Это так странно, я не настолько уверен в себе, чтобы сесть и сказать: «Это достаточно хорошо», потому что лично для меня «достаточно хорошо» просто не существует. Это —  своего рода мантра, в которой я живу. Я не принимаю «достаточно хорошо». Поэтому, когда возникают моменты кризиса, я начинаю разбираться, как до этого дошло, с чего мы начали, какой был путь по пунктам.

SC: Могу ли я спросить, какой был последний пункт в плане запуска этой постановки?

DB: Я не думаю, что мы его нашли. Шоу — это шоу, потому что вы его видете сейчас. Количество переменных, присутствующих в этом шоу, означает, что оно будет изменяться в течение длительного времени. Это шоу очень «живое».

SC: Ты говоришь о шоу как о ребенке. Так что, теперь этот ренок будет как будто бы расти?

DB: Это шоу будет расти по мере продвижения, как это делает группа на гастролях. Этот тур будет длиться долго. У нас есть потрясающая новая музыка. У нас есть, конечно, замечательные старые песни. Поскольку тур продолжается, я предполагаю, что мы будем добавлять все больше и больше музыки в тур.

SC: Это, вероятно, важный элемент, что работа никогда не заканчивается. Ты постоянно смотришь это шоу и видишь: «Хорошо, я мог бы сделать это, мы могли бы сделать это, мы могли бы сделать то».

DB: И каждое конкретное шоу действительно имеет потенциал что-то изменить и взглянуть по-другому. Я думаю, это будет очень весело и неповторимо. И я не думаю, что мы дошли до последнего пункта в плане.

SC: У этой постановки отличный баланс между новым и старым. Есть дроны, о которых мы поговорим через секунду, но затем у нас и старое доброе пиротехническое шоу.

DB: Наверное, я немного … Мне нравится история рока.

SC: Честно говоря я думал, что ты скажешь: «Я немного пироманьяк!»

DB: Мне нравится история, эволюция рока, как развиваются разные шоу. И поэтому, как правило, в наших шоу присутствует дань уважения людям, которые были здесь, или тому, что мы делали в прошлом, и мы пытаемся пересмотреть эти вещи. У стадионного шоу было это. У этого шоу есть это. Есть моменты, которые отражают то, что мы делали в прошлом, или люди, которые работали с нами, которых больше нет здесь. Мы пытаемся это сделать и двигаться вперед.

SC: Что происходит, когда вокалист оборачивается и говорит: «Кстати, было бы здорово, если бы вокруг нас летало несколько дронов?»

DB: У Джеймса какое-то время было желание поиграть с дронами, но препятствием была и является безопасность. [Несколько лет назад] Энрике Иглесиас заморачивался с дронами в шоу, и ему чуть не оторвало пальцы. Тогда я сказал Джеймсу: «Нет, это — небезопасно». И потом [в этом туре], когда мы занимались постановкой шоу, Джеймс сказал: «Ну, а как же дроны? Вы, наконец, соберете дронов?» Мы снова проверили и  нашли решение, выходящее за рамки моих умственных способностей. Мы попросили одного математического волшебника [Federico Augugliaro из Verity Studios – прим. ред.] написать алгоритмы и еще много чего, и у нас были дроны на следующий вечер. Это была магия.

SC: Так, это было из серии: «Хорошо, мы займемся этим. Мы найдем наших людей, и мы заставим это работать»?

DB: Это скорее похоже на The Full Arsenal [сцена Through The Never], когда мы сделали электрический стул. Мы перебрали все возможные способы сделать искры, и я сказал: «Послушайте, если мы собираемся делать это на таком уровне, давайте возьмем катушки Теслы». «Ну, вы не можете использовать их!» Каждое шоу на протяжении многих лет сталкивалось с этим: «Мы не можем этого сделать». Что ж, кажется, мы наслаждаемся вызовом.

SC: Было ли что-нибудь в концепциях, которые ты предлагал, и в концепции, которая в итоге была выбрана, что считалось слишком сумасшедшим и слишком сложным?

DB: Опять же, помимо работы с потрясающей командой и остальным, я работаю с великой группой. Так что, нет. Мы наметили план того, что мы собираемся сделать, и мы следовали этому плану. Я думаю, что у нас есть что-то действительно особенное. И он будет развиваться в течение следующих нескольких недель, поскольку мы только настраиваем некоторые вещи. Мы никогда этого не делали, никто никогда не делал ничего подобного, так что это —  программа «зарабатывай пока учишься», потому что мы сталкиваемся с ситуациями типа: «Это сработает, это будет здорово… а может и нет». У нас бывали такие моменты, но чтобы остановиться и сказать, что мы не можем этого сделать? Ну, это — Metallica. Они никогда не отступают. Мы играли в Антарктиде.

SC: Давай вернемся к тому, что мы обсуждали в предыдущих интервью, но некоторые из наших читателей сегодня могут не знать о тебе — о влиянии шоу Pink Floyd. Расскажи о том шоу Pink Floyd. Расскажи о наблюдении за свиньями и свиньях в небе, о небе, превращающемся в холст …

DB: Я рос, посещая концерты, вот что я делал. Когда я рос, мы брали кучу билетов, поэтому, если  я собирался пойти на Pink Floyd, и ты собирался на Uriah Heep, я бы достал шесть, восемь, десять билетов, и ты бы достал шесть или восемь, десять билетов, и мы звали друг друга. Это было не так: «Ты идешь?» Это было: «Ну, вот твой билет на них». Мы ходили, мы смотрели концерты, и мы все видели. Самое замечательное в этом — это воздействие музыки, будь то Cat Stevens или Uriah Heep, или Deep Purple, или Mötley Crüe, Queen или King Crimson, Rolling Stones или Pink Floyd, или что-то еще. Так что, Pink Floyd был для меня большим делом. Они играли на стадионе в 60 000 мест в Милуоки, штат Висконсин, в 1975 году, и я был очарован тем, как они работают с аудиторией. Это было открытие для меня, что можно выступать 60 000 местном бейсбольном стадионе и охватить всех. И по совпадению до шоу шел дождь. Это очень известная история на самом деле в Милуоки, была срашная гроза, и в это время парень накрывал полиэтиленовой пленкой усилители на сцене;  я увидел это и подумал: «Это, похоже, —  классная работа».

SC: Не каждый человек так отреагирует.

DB: Но я был очарован. Я видел Pink Floyd снова в 1977 году и, опять же, это было волшебно.

SC: Это был тур Animals, верно?

DB: Да, Animals, верно. Тур 75-го года был как бы между Dark Side of the Moon и Wish You Were Here, в 77-ом был Animals. И снова я был очарован тем, как эта группа может устранить барьер между аудиторией и музыкантами. Интересная группа тоже, так как большинство из них могли просто пройтись по улице, никто не узнал бы их. Но их концертного опыта хватило, чтобы сделать шоу на 60 000 местном стадионе. И я был очарован этой концепцией. К этому моменту моей жизни я побывал на большом количестве концертов, и я мог назвать всего  несколько шоу, которые смогли преодолеть этот барьер, и они оказали на меня огромное влияние в том, как сделать последнее место на арене лучшим местом. Потому что во время концертов я  сидел буквально в первом ряду в центре. Я стоял в очереди и буквально ждал, когда билеты поступят в продажу, и я получил центральное место первого ряда. Я также, бывало, сидел в последнем ряду. И я подумал: «Ну, как они добились этой связи со зрителями?», И это всегда было для меня огромным делом. В молодости я тратил каждый пенни, который мог, на концертные билеты или альбомы, так что это —  обязанность, удостоверить всех в том, что мы можем это сделать.

SC: Ты бы мог сказать, что Pink Floyd — это группа, которая показала тебе, что воздух или небо также могут быть сценой для шоу? Я имею в виду, очевидно, что мне на ум приходит свинья, влияние увиденной летающей по сцене свиньи…

DB: Абсолютно. Мы видели свинью. У них был самолет, который пролетел через стадион. У них были все эти надувные персонажи, которые поддерживали лирическое содержание Animals. Ты знаешь, это, безусловно, стало новым способом использовать больше пространства арены. Для того, чтобы задействовать все области. Цель состоит в том, чтобы попытаться сделать всю арену сценой. Поэтому то количество освещения, которое мы используем в зрительном зале, нужно, чтобы зрители стали частью шоу.

SC: Те угловые прожекторы? Они вовлекают зрителей в происходящее на сцене.

DB: Мы преуспели в этом, и у нас всегда много света направлено на зрителей. В туре по стадионам мы использовали лазеры даже там, где люди никогда не ставили лазеров, пытаясь привлечь зрителей с дальней части стадиона, чтобы они не смотрели на лазеры, а сидели окруженные ими. Мы так же использовали надувные элементы на стадионах, что, безусловно, я позаимствовал у Pink Floyd. Без сомнения. И это — дань уважения не только к тому шоу, но и к Марку Фишеру, который проектировал с нами много лет и был отличным наставником и другом, и которого, к сожалению, уже нет с нами.

SC: Ты уже думаешь над новой постановкой на будущее?

DB: Это шоу еще не закончено, но я действительно начал набрасывать кое-что. Потому что, когда такие мысли приходят на ум, их нужно преобразовать в ту или иную форму, чтобы я смог их вспомнить.

SC: Так что, где-то внутри все еще есть ребенок, который наслаждается этим игровым процессом?

DB: О, да. В смысле Стеффан … Мне дозволено играть в лучшей песочнице в мире! Не говори об этом группе, но я действительно считаю, что это – величайшая рок-группа.

SC: Врядли кто-то будет спорить с тобой на этот счет.

DB: Они — группа. Они играют. Это — четыре парня, которые играют в группе. Они не играют кавер-версии песен, которые они написали. Они играют как группа. Они живут как группа. Это означает, что мы иногда испытываем некоторые трудности, но это значит, что мы разделяем радость. Они – молодые ребята, которые когда-то в гараже, сказали: «Мы станем королями мира». И они стали королями своего жанра и сохраняют этот титул. Поэтому мне очень повезло. Путешествать с этими парнями просто замечательно.

SC: Я буду честен. Одна из вещей, которые я никогда не видел — потому что ты всегда занят — я никогда не замечал, чтобы ты испытывал удовольствие. Так что действительно здорово сейчас видеть тебя радостным. Это здорово.

DB: Нет.

SC: Нет?

DB: Одно удовольствие.

SC: Хорошо.

DB: Сплошное удовольствие. Это был невероятно волшебный момент. Копенгаген —  это родной город Ларса. Очевидно, что мы испытывали огромное давление из-за этого. Все шоу равнозначны. Родной город Ларса — это важное событие. Как Нью-Йорк, как Сан-Франциско. Знаешь, все шоу важны. Бисмарк, Северная Дакота — важно. Везде важно. Но в Копенгагене у Ларса есть семья и друзья, верно? Мы не хотим накладок. Мы никогда не хотим накладок, но в этот раз — особенно. Это также — и я на самом деле не думал об этом до начала шоу — хорошее место, потому что они так любят Ларса, что, возможно, нас бы простили, если бы возникли какие-то проблемы. И это была просто радостная ночь, и после невероятно напряженной недели — потрясающее шоу. У группы было великолепное шоу, и все улыбались.

SC: Замысел удался.

DB: Да, все улыбались. Это была великая ночь.

SC: Можно ли сказать, что эта постановка неразрывно связана с дизайном звука?

DB: Абсолютно. Мы поставили себе цель не сделать лучший концерт Metallica, не сделать лучший хэви-метал концерт, но добиться  лучшего концертного опыта, который когда-либо существовал, полагая, что, если мы и не достигнем совершенства, то точно создадим  потрясающий опыт для семьи Metallica в процессе. Итак, я смотрел на звуковое оформление по-другому. У нас есть классное оборудование. Я не знаю, говорил ли ты с кем-то о наших очень низкочастотных колонках …

SC: Я помню, что Джеймс упоминал их, он назвал это «коричневой запиской» [Сообразительные читатели SW! быстро поймут, что это за записка. – прим. ред.] и Big Mick расказывал о них некоторые другие подробности [еще одна тема предстоящего SW! – прим. ред.].

DB: Мы создали очень интересные эффекты, и снова семья Metallica расширена. Это здорово —  работать с такими людьми как в Meyer Sound. И так везде … огромное количество людей сотрудничают с нами на наших шоу. Люди, которых вы видите на концерте, люди, которых вы видите за кулисами, ребята, которые, бывает, что спят на дорожных чемоданах, ребята, которые обслуживают вас в барах, — это одна команда. За каждым из них, вероятно, в два или три раза больше людей, которые находятся в каком-то месте в Нэшвилле или в Беркли, Калифорния или где бы они ни были, кто поддерживает это персонал. И вы могли бы сказать: «Ну, что все это значит?» Ну, есть люди, которые ежедневно отправляют нам что-то, есть люди, которые строят для нас что-то, есть люди, которые отвечают на звонки, чтобы я мог запланировать встречу с кем-то и что-то сделал для нас. И эти люди являются частью нашей команды поддержки. Это фантастическое путешествие, абсолютно фантастическое путешествие, и сейчас я не могу быть счастливее.

Узнать больше о Дэне Брауне вы можете из серии TAIT TALKS с его участием

Оригинал статьи: Digital So What!

Добавить комментарий